Главная » 2016 » Декабрь » 9 » Катя Шагалова: Первое - ни дня без строчки. А второе – надо учиться ремеслу
08:22
Катя Шагалова: Первое - ни дня без строчки. А второе – надо учиться ремеслу

Александр Молчанов: Коллеги, приветствую! Сегодня гость нашего сценарного теле- и радиоэфира - режиссёр и сценарист Катя Шагалова. Прошу любить и жаловать!

Катя Шагалова: Здравствуйте!

А.М.: Катя, первое, что мне хотелось спросить и этот вопрос я задаю всем нашим гостям: когда мы были маленькими, профессий, которыми мы занимаемся сейчас, по большей части, их тогда не существовало, расскажи, кем ты хотела быть в детстве?

К.Ш.: Честно?

А.М.: Конечно, честно.

К.Ш.: Я скажу так: никем я не хотела быть. Мне нравилось течение жизни само по себе, я занималась семь лет танцами, занималась в литературной студии, где собственно Ольга Ивановна Татаринова, которая была руководителем студии «Кипарисовый ларец», к сожалению, она уже не с нами, убедила меня, что мне нужно этим заниматься. А так, несмотря на то, что я из киносемьи, у меня не было никаких желаний и меня устраивало то, что происходит вокруг: просто выходить на улицу, искать приключения, общаться с людьми. Чтобы не быть голословной - в шестом классе фактически я завершила школьное обучение. Навёрстывала уже потом.

А.М.: А в школе была послушным ребёнком или бандиткой, оторвой?

К.Ш.: Это зависело оттого, насколько мне было интересно. Если я себя усаживала или меня как-то дисциплинарно усаживали, то мне даже точные науки давались хорошо. К концу школы выяснилось, что я лучше помню какие-то азы из алгебры, чем русскую художественную литературу. Даже не буду называть, что именно я не прочитала до сих пор. Было по-разному, но в целом не была я послушной. Но когда были моменты включения, и мне было интересно, азартно, то всё было.

А.М.: А какие это были моменты, например? Что нравилось?

К.Ш.: Я была, наверное, чересчур, целеориентированная. Если хотела решить уравнение – решала. Моя бабушка, мамина мама, была химиком, и я хотела освоить таблицу Менделеева - освоила, к тому же ещё и копировала аккуратный почерк преподавателя по химии. То есть когда у меня было целеполагание, то я внедрялась. И в итоге я получила ещё пятёрку по химии за год к моей пятёрке по английскому, остальные были тройки и двойки.

А.М.: А я, на самом деле, вспоминаю математику и химию, как какой-то ад кромешный. Мне больше всего нравилась география, особенно 6-й класс, контурные карты, где была Америка, и я мечтал, что когда-нибудь туда убегу и буду бороться за свободу индейцев, например.

К.Ш.: А для меня рисование было адом. По географии у меня была крепкая двойка. Помню, устроила, как сейчас бы сказали - перфоманс. Помнишь, в классах стояли глобусы для занятий? Был такой предмет, как общественно-полезный труд, мы были дежурным классом, и я устроила кидание глобусами. Был перфоманс самый настоящий!

А.М.: А к творчеству какому-нибудь тянуло? Например, рисовать, стихи писать, песни сочинять? Нана Гринштейн, например, песни сочиняла и пела, кто-то рисовал, кто-то повести писал.

К.Ш.: Я всё делала понемножку из того, что ты сказал, и в том числе семь лет профессионально занималась танцами, писала прозу, стихи, собственно, поэтому и в литературную студию попала. Всё это было, но это было частью моей жизни, и я не думала себя этому посвящать.

А.М.: У тебя киношная семья: дедушка - выдающийся кинодраматург Анатолий Гребнев, папа - знаменитый сценарист и режиссёр Александр Миндадзе. Насколько это на тебя повлияло? Хотела ли ты быть похожей на них или хотелось делать что-то совершенно другое?

К.Ш.: Конечно же, это не могло не повлиять. Среда, не среда – ты просыпаешься, встаёшь, просто живёшь. В какой-то момент, это даже мешало. Когда я  поступила во ВГИК, от меня очень многого пытались требовать. Хотя я совершенно не хотела никуда поступать. Меня засунули на первый курс, чтобы со мной не случилось чего-то страшного по моему тогдашнему образу жизни, потому что парень, который за мной ухаживал, был фарцовщиком, он был классный, и было всё здорово. Я помню, как меня поначалу курс не принял, я была для них неким отщепенцем, не потому, что была самой маленькой, да ещё и из киношной семьи, а просто была каким-то инородным элементом. А потом всё сравнялось, что называется, всё прижилось. Ну и, как может помешать, или помочь рука, нога, голова? Но то, что окружающие люди требовали от меня какого-то «спеца» - это меня, конечно, очень сильно раздражало. И когда эти люди раздражались на меня, потому что я из такой семьи, то я думала: «Почему? Как? За что? Причём тут семья?» Когда я училась на сценарном факультете, спасибо моему мастеру, царствие небесное Анатолию Яковлевичу Степанову, и дай бог здоровье Наталье Анатольевне Фокиной, то они говорили: «Ваши потоки сознания – это всё потом. Сейчас мы вас научим ремеслу». И они таки научили. Пусть я не гениальна, но меня разбуди ночью и я тебе выстрою сюжет на серию или на пять, десять серий. Этому всему меня научили. Но я никогда не относилась к себе  в этой отрасли, как к чему-то особенному. Я считаю, что особенные мы или нет – это решится потом, а сейчас мы должны уметь сделать, уметь предоставить. Заказчик заказал, а ты себе тоже можешь быть заказчиком, и ты обязан это сделать.

А.М.: Меня в своё время очень сильно поразил Тарковский тем, что когда мы смотрим его фильмы, то думаем, что человек всю жизнь думал о Боге, об искусстве, а читая его дневники, видишь: крупности, монтаж, объективы, свет и т.д. Видно, что человек очень сильно заморочен всеми этими профессиональными вещами и при этом, чем дальше, тем он лучше учился это всё прятать. Если в его первых фильмах уже видно, что это матёрый профессионалище, то когда смотришь потом, не понимаешь, как это сделано.

Скажи, а каковы твои зрительские впечатления? Какие фильмы ты любила, какие фильмы производили на тебя впечатления или может быть не фильмы, а музыка, книги? Каковы были уроки, полученные от других мастеров, скажем так?

К.Ш.: Ты спрашиваешь о моём первом впечатлительном опыте? Помнишь, в Советском Союзе появился фильм «Однажды в Америке»? Понятно из-за чего мы рвались на него – постельные сцены и надо было это увидеть, иначе ты не жил на этой земле. И мы через заднюю дверь кинотеатра «Баку» туда прорвались. Я помню, что вышла оттуда с комом в горле совершенно от другого, я даже тогда не могла представить, что одни люди с другими могут сделать такие вещи. Я хотела пройти через экран к этим четырём ребятам, я хотела быть там, хотела быть в той реальности с красными домами и чугунными лестницами. И ещё у меня было впечатление, примерно в этом возрасте, от фильма «Замужество Марии Браун», от момента, когда взорвался дом, так моя первая мысль была: почему она не выключила газ, почему не пошла и не проверила? Вот такие, совершенно бытовые были впечатления. А во ВГИКе, если честно сказать, меня страшно бесил Бергман, это была просто жесть, потому что нас загоняли его смотреть. В то время я больше советское кино посещала, чем зарубежное.

А.М.: Наверное, просто не в то время.

К.Ш.: Пробовала сейчас смотреть, так же бесит. А вообще, кто я такая, чтобы так говорить? Ещё более или менее радиоспектакль «Осенняя соната», фильм «Крёстный отец», может быть примитивный, но мне очень нравится, могу его, как мыльный сериал пересматривать, все три части, даже плачу в одних и тех же местах. Видно первое актёрское образование во мне все эти чувства и эмоции включает.

А.М.: А был ли какой-то момент в жизни, когда ты поняла: «Когда-нибудь это будет моё, и я буду этим заниматься, расскажу  какую-то свою историю миру»? Или это всегда было частью тебя и постепенно прорастало.

К.Ш.: Я не помню. Всё само собою получилось. Иной раз читаешь людей, которые пишут: «Я понял, что это будет!» «Я и моё творчество!» Хорошо, хочу посмотреть на это творчество и на эти фильмы. Заходишь в интернет, находишь и, видишь печальный ералаш с очень долгими планами. Нет, я никогда не была о себе такого большого мнения. Какие-то вещи были, которые мне не захотелось держать в себе, например, с «Собакой Павлова» так было, что я не могла про этих ребят не рассказать, с фильмом "Однажды в провинции", с «Берцами». Мне сейчас очень нравится телевизионное кино, именно для зрителя работать. Я недавно сняла социальную драму «Куркуль», которая должна выйти на НТВ, кино про честь, про долг, про совесть, про выбор.

А.М.: Это очень интересно. Давай поговорим о «Собаке Павлова». Можешь рассказать историю создания фильма. Как возникла идея?

К.Ш.: У меня был знакомый, страдающий психическим заболеванием. Мы с ним просто общались. И про это всё я написала пьесу «Собака Павлова», и было это в 2000 году. Потом я пошла работать на ТВ6 в криминальную программу. Меня там все пытались «сожрать», но мне очень нравилось и хотелось снимать криминальные истории с реконструкцией, и я снимала, несмотря на то, что меня тошнит от вида крови. Но коль я пришла, значит, я буду это делать. Потом мне предложили выбрать тему в цикле документальных программ. И там была промежуточная тема, которая перекликалась с темой душевнобольных. И как подопытному кролику мне дали эту тему, дали группу, машину. Всё происходило в психиатрической больнице им. Яковенко под Чеховым, это не московские лакированные больницы для душевнобольных, там всё конкретнее. Зам. главного врача был чудесный дядька, который говорил нам про одну из пациенток: «С  Любой надо было общаться ранее, сейчас вся мания у неё погасла и уже не так интересно». А ты только при одном взгляде Любы залезаешь сразу на табуретку. А вообще эта Люба очень интересный человек, поёт песни, по весне за своей семьёй бегает с ножиком в руках и иногда успешно. И доктор сказал мне такую страшную вещь: «Знаете, Катя, понятно, что есть люди, которые «тяжёлые» и им нужно здесь находиться, потому что они опасны, но 20% из тех, кто здесь находится, могли быть здоровыми, если бы их сюда не сдали родные. У них были какие-то маленькие отклонения, которые не форсировались и не нагнетались, если бы эти люди жили дома, в семье. Люди ведь разные бывают, кто-то гиперактивный, кто-то аутичный. А в таких больницах всё это превращается, к сожалению, в довольно серьёзные заболевания». И мне эта фраза очень запала. Был в этой больнице ещё один дядька, который там же работал сантехником, неплохо зарабатывал, находился в этой больнице на амбулаторном лечении и имелся у него один нюанс  - у него был бумажный орден, который ему подарил Суворов, это нельзя никак оспаривать, потому что может начаться приступ и можно получить в лицо. Так как контингент не очень разговорчивый, я  решила,  что рядом с каждым больным должен стоять врач, который будет объяснять больному, что можно говорить, а что нельзя говорить. Я позвала своих друзей-артистов, сказала им: «Давайте поедем, придумаем историю, кто из вас какой, что вы в прошлом друзья, и будто бы вы все здесь были, а потом по разным причинам все отсюда вышли и хотите рассказать об этом миру». Снимали мы это в форме интервью. Клиенты нам достались, конечно, достаточно проблемные: хороший дядечка с печальным взглядом, бывший уголовник в татуировках, ему 125 лет и он убил 10 человек. Тётечка, у которой змеи в животе, она тоже хорошая,  у неё 76 детей. Помнишь, как в «Собаке Павлова»? Там всё это есть. Начинаешь внедряться и думаешь, что она имеет в виду, когда говорит про змей в животе – это, наверное, гельминты? А ещё я была в ужасе, когда стояла в коридоре со страшными тёмно-синими стенами, у них там курилка, и шёл косоглазый человек в халате, думала санитар, а это был зав. отделением, подошёл и спрашивает: «А вам здесь нравится? Посмотрите, мы можем вас здесь оставить». Помню, когда со всей аппаратурой грузились в «Газель», мы были просто «мёртвые». И вот под настроем пьесы и этого материала, у меня родился сценарий, который я села и за неделю написала. Правда, много что не вошло.

А.М.: А ты сразу же понимала, что будешь сама писать? Мне интересно совмещение роли сценариста и роли режиссёра. Когда Нигина Сайфуллаева прислала мне свой первый сценарий, и я его прочитал – хороший сценарий, всё нормально, можно снимать, но я понимаю, что если она отдаст его другому режиссёру, то я не понимаю что ему делать в этом фильме. Я вижу в этом сценарии кучу умолчаний, которые только она понимает, как их делать, как их снимать. А вторая история с Арсением Гончуковым, который тоже с первыми своими сценариями, с первыми пьесами ходил никому не нужный и был момент, когда казалось, что он будет один из числа тех, которых много крутится вокруг «Новой драмы» и они ходят со своими пьесами, а их никто не ставит. А почему не ставят? А потому, что в них не хватает чего-то, тексты недостаточно убедительны. А потом он берёт свой текст, как и Нигина свой сценарий, снимает, и получается очень убедительное кино.  И мне всегда интересно, как совмещается роль сценариста и роль режиссёра в одном человеке? Я так понимаю, что полные метры ты все снимала по своим сценариям. А сериалы ты уже снимаешь по чужим сценариям?

К.Ш.: Да.

А.М.: Есть какое-то отличие в работе, в процессе, в ощущениях, когда ты работаешь над своим сценарием и когда ты работаешь с чужим сценарием?

К.Ш.: Я всегда вопросы задаю автору. Когда приходят к тебе сценарии, я очень прошу авторов малобюджетной двухсерийки или четырёхсерийки не писать: «Он бежал к ней через толпу на вокзале на узловой станции, навстречу идущему поезду». Потому что потом это всё приходится выбрасывать. Ты понимаешь, о чём я говорю. Также неплохо бы сценаристам, и я сама, как сценарист это делаю, выяснять сразу на какой бюджет пишем. Ничего стыдного, плохого, не причастного к творчеству в этом нет, просто выясняем условия уравнений этой математической задачи. Значит, выясняем: какой бюджет, кто артисты и что мы хотим на выходе. И это нормально. Почему-то у нас до сих пор некоторые авторы считают зазорным для себя планировать такие вещи заранее – это неверно. Именно поэтому и происходят какие-то стихийные переписки по ходу, потому что производство элементарно это не съедает. Ты согласен со мной? Не можем мы в двухсерийки или четырёхсерийки позволить себе вокзал с толпой и с поездами, ещё и 60-е годы прошлого века. Это просто фильм выходного дня. Между прочим «Вокзал для двоих», «Любовь и голуби», и «Ирония судьбы и с лёгким паром» являются фильмами выходного дня. Я думаю, что там продумывалось всё до миллиметра. Когда работаешь с кем-то ещё и если есть такая возможность, то стараешься не давить, не диктовать. Но бывало у меня и так: «Говорите, что, где и как надо написать – я вам напишу». У меня было два таких случая, когда ни один и ни другой автор не смог сказать конкретно до миллиметра: что, где и как. И тогда я им предложила выбрать из двух, трёх вариантов, что более удобоваримо. Я вообще люблю взаимодействовать с авторами, мне нравится это на самом деле. Как режиссёр и как начинающий продюсер я умею и люблю слушать. Истина на самом деле рождается в диалоге.

А.М.: Обычно на какой стадии ты подключаешься к проекту, если есть заказ от канала на сериал, а ты являешься режиссёром?

К.Ш.: На стадии поэпизодника.

А.М.: Ты работаешь с одним автором или несколькими? Тебе предлагают команду авторов, либо выбор за тобой?

К.Ш.: По-разному случается. Если я  прихожу в хорошую команду, есть люди, нанятые продюсером, они ему верят, и он с ними справляется, то почему бы нет. Бывает, говорят: «Катя, может ты кого своих предложишь?» Тогда я предлагаю. Так было пару раз, был костяк истории, и я предложила человека, который это сделал, не с одного, но с полутора драфтов.  Это как с исполнителями главных ролей – главное попасть. Я считаю, что связка должна быть, надо понимать, что мы всё-таки не писатели прозы.

А.М.: Ты же выступала и с одной и с другой стороны, то есть ты работала, что называется в пехоте рядовым сценаристом в обойме на сериальном проекте, скажи, что легче делать? Я сейчас не спрашиваю, что больше тебе нравится, хотя это тоже интересно.

К.Ш.: Ты сейчас про сценарную работу?

А.М.: Да.

К.Ш.: Легче было заглавным автором работать. Я тебе честно скажу, что приходилось за какого-нибудь запившего или по иной причине выбывшего, за ночь переписывать серию. Потому что никого не касается, почему завтра драфт из 12 серий не увидит заказчик. Мои люди, я их привела, я и отвечаю. Но мне было легче, потому что понимала, куда я двигаюсь. Я видимо, приучена принимать за себя решения и за себя отвечать. Хотя в пехоте тоже был момент, когда я лет семь назад ничем не хотела заниматься, за хорошие деньги писала текст за сценариста, даже без имени, и меня всё устраивало. Привозились денежки и мне говорили, что и как делать, а потому что ты пехота и если надо переписывать, то будешь двадцать раз переписывать. Но мне всё-таки проще нести самой ответственность.

А.М.: Мне кажется, эта стадия небесполезная, единственное, что на ней не надо останавливаться слишком долго. Вспоминаю одного из наших коллег, которого ты знаешь очень хорошо, он мне как-то лет восемь назад позвонил и позвал в некий проект компании «Амедиа», где он был главным автором и ему нужны были сценаристы. Он мне сказал: «Вот проект, работаем и это надолго. На два года у тебя будет работа, стабильная зарплата». И он очень удивился, когда я в ужасе чуть ли не бросил трубку. Месяца на четыре я ещё согласился бы подписаться, но так надолго - нет, надоест же. Конечно, есть герои, которые пишут по 80-100 серий. Это был, наверное, 2006-2007 год, когда «Амедиа» была в силе и славе.

К.Ш.: Это, наверное, для людей, которые умеют не включаться.

А.М.: Ну да. Мы вскользь упомянули о театре, а насколько театр важен в твоей жизни? Наверное, стоит сказать, что мы с тобой и подружились как раз в «Театре.doc» во время читок на «Кино без плёнки». И насколько важен именно такой театр, какой мы к счастью имели?

К.Ш.: А можно я буду неполиткорректно выражаться?

А.М.: Можно, говори. Я сделаю пометку 18+.

К.Ш.: Скажу так, что я вообще не ханжа. Я в Лондоне работала, во Франции и меня не смутить голыми частями тела, я 7 лет занималась танцами, где мальчики и девочки переодевались вместе, главное сделать всё быстро и выбежать на сцену. Я даже за провокативные яркие вещи, за жесткие пьесы. Но я не хочу идти в театр ради «обнажёнки». И ладно бы ещё писали: «Сенсация! Сенсация! Приходите, есть на что посмотреть!» Но мало того, что про политику, так мне, сидящей в первом ряду, ещё всё «это» показывают, и мне на это не очень приятно смотреть. Это не о чём. Я за радикальный жёсткий театр. Я хочу понять: зачем мне это показывают? Чтобы что? Однажды на фестивале я пришла на один из вечерних спектаклей, шла немецкая пьеса, где по действию происходят какие-то отвратительные вещи: мама спит с сыном, папа спит с дочкой, все спят со всеми - круговая порука, экзистенция. Но я понимаю, что это круто так, что я не могу от этого оторваться. И это про людей и я хочу смотреть это дальше, хочу знать, кто режиссёр, хочу посмотреть его классику. А режиссёра зовут Оскарас Коршуновас и он потрясающий парень. Самое смешное, что за день до этого, какой-то пьяный угловатый чувак за завтраком пытался со мною кадрить и я его естественно отправила. Но когда узнала, что это Оскарас Коршуновас, я его догнала и сказала: «Я хочу с вами поработать, позовите меня, пожалуйста, я буду делать что угодно, буду голой ходить у вас в массовке». Потом мы пошли в бар, и я спросила: «Почему ты не ставишь свои пьесы у нас в России? У нас тоже есть документальные театры». Он ответил: «А меня не зовут. Я с радостью приехал бы. Я люблю Россию. Я хотел бы, но меня не зовут». Поэтому можно и радикально, можно и жёстко, можно как угодно, но чтобы это было талантливо, чтобы от этого невозможно было оторваться. А когда я прихожу в какой-то театр, где просто монотонно читают текст со сцены и снимают трусы, то я не могу спокойно на это смотреть. Я помню, что не могла успокоиться  дня три после этого спектакля. Хотя, наверное, если бы это было сыграно другими артистами и поставлено другим режиссёром, всё было бы по-другому.

А.М.: Важно, как сделано.

К.Ш.: Но поскольку, перво-наперво, я артистка, то у меня сразу происходит актёрское включение в это всё: почему меня заставляют это смотреть, зачем мне это показывают, для чего? А вообще я за любой кипишь, кроме забастовки, главное чтобы это цепляло.

А.М.: Хочу поделиться своим впечатлением по поводу твоих фильмов. Есть авторы с некой декларацией, они чётко знают, чего хотят и они это говорят. А у тебя, мне кажется, немного другая ситуация - ты делаешь фильм для того, чтобы что-то понять, твой фильм является неким исследованием. Когда ты начинаешь фильм, ты ещё не всё про него знаешь и лишь тогда, когда он сложился, наконец, приходит понимание. То есть фильм является средством для того, чтобы сформулировать некие мысли и идеи. Мне интересно, это так или нет? Как это выглядит внутри твоей головы?

К.Ш.: С одной стороны ты прав, фильм – это действие, как процесс, как саморасстановка по Хеллингеру, которого мы все любим. Есть пункт А, в принципе, он понятен, а вот пункты С, D, E могут идти узкоколейкой и по разным краям. И это, наверное, правильно. Иной раз снимешь совершенно проходную сцену, а потом кто-то из киношных или телевизионных критиков пишет, что я хотела этим сказать. Боже мой, я бы и не додумалась до такого, это же надо какая я оказывается умная, как здорово. На самом деле я агностик, но я верю, что нас водят, не знаю как называть того, кто нас водит сзади или сверху, но нас всё равно ведут и мы инструмент: либо перо, либо напильник, либо мы кисточка. И вот в такие моменты ты начинаешь в это верить.

А.М.: А были у тебя ситуации, когда ты зафиксировала этот момент получения подсказки, помощи какой-то?

К.Ш.: Очень часто такое происходит, правда. Бывает не получается что-то и говоришь: «Пойду, покурю или решу это завтра, а сегодня я пойду с подружками в бар». А потом, когда ждёшь такси или приходишь домой, укладываешься спать и понимаешь, что вот же оно: она должна ложиться в кровать вот так, и должна надевать на ночь два халата, потому что ей холодно, а спать с закрытым балконом она не может – ей душно. Конечно, я сейчас говорю какие-то бредовые вещи, но такое происходит постоянно, и я таким моментам доверяю. Конечно, для импровизации нужен жёсткий каркас, жёсткая структура. Слава богу, учителя меня этому научили. А дальше надо просто открывать форточки для чудес, мне так кажется.

А.М.: Интересные моменты на самом деле, они есть в тех же «Берцах» - деревянный дом, в который ездит большая семья, а дом висит в воздухе. 

К.Ш.: Я об этом даже не думала, как будто бы первый раз от тебя это слышу.

А.М.: Я сидел, смотрел и думал: «Насколько же это круто сделано!»

К.Ш.: Я ж говорю, что кто-то водит. Если идёшь верной дорогой, наверное, тебе сухпайком, бутербродиком, водичкой или чем-то ещё доложат.

А.М.: А когда придумывается новый фильм, то источником у тебя всегда является идея, герой или сцена какая-то? Что заставляет тебя начать придумывать и рассказывать новую историю? Откуда это приходит обычно? Ты рассказывала про свой первый фильм, что был какой-то сюжет на телевидении, т.е. это было через реальное впечатление. А следующие фильмы, они как приходили?

К.Ш.: По-разному.

А.М.: Тем более интересно.

К.Ш.: Ты будешь сейчас смеяться. С фильмом «Однажды в провинции» очень смешно было. Я шла по Тверской, а из какой-то машины, стоящей в пробке неслось «Я свободен!» Кипелова, в это время я проходила мимо магазина  «BENETTON», где в витрине висела реклама с красивыми парнями. И я подумала, что интересно было бы клип снять, совместив эти два момента.

А.М.: Я так почему-то и подумал, что ты весь фильм сняла ради этой сцены.

К.Ш.: Конечно, я уже потом начала слушать эту песню, стала про это всё серьёзно думать. Помнишь, когда натрёшь эбонитовую палочку, и к ней начинают притягиваться бумажки, также и с этой историей происходило. Но тогда на Тверской нам с подружкой было хорошо и весело. Порой, думаешь, из какого сора рождаются стихи. Банально, но так оно и есть.

А.М.: А «Берцы» откуда появились?

К.Ш.: Не из тех сцен, которые показаны в фильме. Не из моих обстоятельств, это не моя тайна, поэтому не могу об этом говорить. Так бывает иной раз в жизни, что мы хотим себе что-то, но нам не дают, а потом вдруг из лоскутков, по крохам тебе: «На!» Помнишь, как из красной кожи сшили башмачки: «Хочешь? На! Пока ноги не отрубят, будешь ходить».

А.М.: Я тебе должен сказать, что на меня фильм произвёл огромное впечатление.

К.Ш.: Мне очень приятно это слышать от тебя. Я не строю иллюзий по поводу собственной гениальности, я совершенно нормальный, земной человек, но насколько была омерзительна реакция некоторых членов нашего киносообщества на этот фильм. Но напишите: «Плохо! Отвратительно!» Но нет, надо было побольнее: «Никогда! Ни за что! Никуда!» Было какое-то неправильное отторжение, главное, чтобы фильм не пропустить. Понятно, что за всё, что я делаю – я отвечаю, и соответственно делаю всё, чтобы это появилось для тех, кому это предназначено, т.е. для зрителей. Ладно бы говорили мне в глаза и ладно бы про качество фильма. А то ведь кричали за спиной: «Это не должно появиться!» Скажи, Саша, что в фильме есть такого, что мы не знаем про себя?

А.М.: Я бы начал с того, что это очень здорово сделано по ремеслу. Фильм очень хорошо и очень сложно устроен. И причём там всё неочевидно. Я его два раза пересматривал и, наверное, ещё пересмотрю. Это свойство хорошего фильма, в котором хочется снова быть. Хотя там есть достаточно жёсткие, страшные вещи – «Орфей спускается в ад».

К.Ш.: Мне лестно это слышать и именно от тебя. Я знаю, что  ты зря не скажешь никогда.

А.М.: Расскажи, пожалуйста, чем ты сейчас занимаешься и какие у тебя планы? Ты сказала вначале о том, что закончила телесериал.

К.Ш.: О телесериале расскажу то, что имею права рассказать до его выхода. Это сериал «Куркуль», социальная драма, в главных ролях Алексей Кравченко и Александр Феклистов. История про честь, долг, совесть и выбор.

А.М.: А писал кто, если не секрет?

К.Ш.: Один автор - Леонид Мазор, другой - Алексей Базенков. Оба молодцы, сработали ребята очень хорошо. Я вообще люблю мужские истории. У меня нет граней, нет середины, все истории либо мелодрамы, либо адский трэш. И мне, наконец, предложили хорошую мужскую историю, и мне она нравится.

А.М.: Давай попробуем немного помечтать. Появилась золотая рыбка – делай что хочешь. Есть ли такая история, которую ты хотела бы сделать? Пока ты думаешь, я скажу про себя. У меня есть мечта сделать сериал по роману Улисс. Это то, на что я с удовольствием потратил бы остаток своей жизни.

К.Ш.: Я бы на самом деле сделала несколько историй.

А.М.: Расскажи, если не боишься спалить.

К.Ш.: Тут палить пока особо нечего. У меня есть какие-то свои идеи, которые даже в кризис теоретически реализуемы. Мне бы очень хотелось снять что-то эпическое, такие современные «Унесённые ветром».

А.М.: Про какое время - нынешнее, 90-е или 2000-е годы?

К.Ш.: Доживём - увидим. Может уже и про другое будет. Если честно, то мне хотелось бы сделать историю про людей, про чувства, про межличностные отношения. Это не значит, что будет не смешно, что будет грузилово. Хочу, чтобы это были «Унесённые ветром», но сейчас. Мне было лет шестнадцать, когда я прочитала роман Маргарет Митчелл «Унесённые Ветром». Все девочки тогда думали только о зелёном платье и зелёных глазах Скарлетт О’Хара, а я когда прочла, первое, что поняла – это никакая не мелодрама, а Скарлетт О’Хара – герой войны, и фильм вообще не про неё, а про людей и про войну. Просто фильм снят с уклоном в мелодраматическую ситуацию. Это замечательный исторический роман, который сильно недооценён, потому что фокус был смещён на то, что это женская история, про девушку, которая эмансипированно вела себя в то время. Но это не так, это история про то, как люди были вынуждены становиться другими и сбрасывать с себя старую весьма комфортную шкуру.

А.М.: Это то, чем пришлось всю свою жизнь заниматься нашему поколению, то на что мы всю нашу жизнь потратили.

К.Ш.: Скорее всего не мы, а наши родители.

А.М.: Но мы, в принципе, немножечко тоже застали это время.

К.Ш.: Но не так. Были моменты, когда было страшно, но весело. Помню этот весенний воздух, когда растаял снег, но ещё не прогрелся асфальт, но при этом уже распускаются листья, и ты идёшь, кругом много народу, может и будет сейчас страшно, но всё равно хорошо. Был момент, когда мою подружку пытались украсть для работы проституткой, но мы весело от этого отбились. Хотелось бы что-то снять на уровне «Бригады», гениальный сериал и по профессии, и по игре, да по всему.

А.М.: А есть желание радикально сменить жанр? Например, комедию снять.

К.Ш.: Хочу! У меня есть идеи очень смешных, неприличных комедий, на уровне «унитазного» юмора, я это просто обожаю. Я просто очень хочу снять такую трэш-комедию. Я знаю, что смогу, я умею это делать.

А.М.: Мне тоже почему-то кажется, что ты могла бы сделать убойную комедию, такую, из-за которой все переругаются, но все будут смотреть и потом её будут следующие сто лет на Новый Год показывать.

К.Ш.: Да-да. А потом я сниму современный «Унесённые ветром». И пусть думают: «Она, что ли имя поменяла или человека убила, чтобы себя в титрах поставить?»

А.М.: Будет очень интересно. Ждём комедию от тебя. Я думаю, что ты и смотришь ещё что-то, есть ли какие-то фильмы, сюжеты, герои, которых сейчас нашему кино не хватает? В принципе, запретные темы у нас уже все сняты. Как ты думаешь, есть какие-то уголки, куда наше кино ещё не заглядывало, что оно ещё не делало, и куда стоило бы заглянуть?

К.Ш.: Пока ты меня спрашивал, я об этом думала. Честно, не знаю. «Маленький человек» уже был в нашей истории кино, «Большой» тоже. Скорее всего, история должна быть о непримечательном человеке, только это не «Бедная Маша». Об обычном, ничем незаметном человеке, как он приходит домой, как он готовит себе. Грубо говоря, показать ситуацию человека, у которого нет проблем, но у него есть жизнь.

А.М.: Это очень интересно. На самом деле в Америке есть тренд в этом смысле, делать такие истории – маленькую, незаметную жизнь превращать в очень интересную и крутую. Был такой полудокументальный-полуигровой фильм канала HBO, про человека, который рисовал про себя комиксы. Там были какие-то совершенно бытовые ситуации обычного человека, у которого проблемы с подругой, с начальником, такой обычный мистер Скучмен. Не он сам даже рисовал, а его приятель, он только рассказывал истории. Они естественно стали супермиллионерами, вся Америка этими комиксами зачитывалась. Взять, к примеру, их сериалы типа «Girls», «Orange Is the New Black», я бы не сказал, что там какие-то выдающиеся герои, просто парень из соседнего двора. Там нет сложных ситуаций, но добавлено в эти картины какое-то волшебство, что это становится интересно смотреть. Нам в этом смысле нужны свершения какие-то, либо злодейства большие, либо большие подвиги.

К.Ш.: Да нет, Саша, просто на такого «маленького» человека нужна включённость, а на неё нет времени, нет ввода сценарного периода. Но это моё личное мнение, мне так кажется. Мы-то можем набодяжить и свершения и провалы. А вот на включение в человека без придумывания сюжетных петлей и прочего, нужно время, нужно ещё посидеть, подумать, на себе проверить.

А.М.: Тот же «Хорас и Пит», где два человека сидят в баре, и ничего вроде не происходит, но при этом сидишь, смотришь, и оторваться невозможно, настолько круто всё сделано.

Время наше уже подходит к концу. Скажи какое-нибудь финальное пожелание. В основном мои касты, моих гостей слушают, как правило, начинающие сценаристы, либо будущие сценаристы, т.е. потенциальные сценаристы, которые ещё не стали кинетическими, можно попросить тебя поделиться какой-то мудростью, дать какой-то совет, напутствие.

К.Ш.: Я могу дать совет того, что не делаю сама? Я не делаю, но, во-первых, я должна делать, должна исправляться, а во-вторых, то, что мне помогли в жизни сделать, я считаю, это должны сделать и другие.

А.М.: В этом и ценность.

К.Ш.: Первое - ни дня без строчки. Чего я не делаю. У меня актёрская психика, у меня тело запоминает и что-то где-то откладывается. Хотя бы две-три строчки, пусть даже для себя, в том же фейсбуке. А второе – надо учиться ремеслу. Это всё враки, что ты написал себе передачу, и ты уже называешься сценаристом. Это не так. Я знаю, что есть определённые правила, их надо выучить и знать. Как говорил мой мастер сценарист Анатолий Яковлевич Степанов, который много чего написал, в том числе и «Женщина, которая поёт»: «Главное ремесло! А потоки сознания – это всё вы на них накрутите потом, навертите всё что угодно и как захотите». Я думаю, что мои советы ничем неоригинальны, но проверены на себе - писать для себя какие-то заметочки и обучаться ремеслу. А писать ежедневно по три строчки я обязуюсь, буду исправляться.

А.М.: Я прослежу. Катя, спасибо тебе огромное.

Беседовал: Александр Молчанов

 

 

Просмотров: 645 | Добавил: amolchanov | Рейтинг: 4.0/2
Всего комментариев: 0
comments powered by HyperComments